СВИНЬЯ ПОД ДУБОМ. «Белое братство»: «своих» не сдаем, «чужих» не жалеем



Яне Волжиной Господь отмерил короткий путь – всего девять месяцев и несколько дней. Едва начавшая жить кроха умерла в январе. А вместе с ней угасли еще две живые души – Олеси и Николая Волжиных, несчастных родителей девочки. Ничего в этих душах больше нет – ни сил, ни эмоций, ни желаний. Все сгорело. Остались только вопросы. Много вопросов. Только кто и как ответит на них Волжиным?

Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ И КОМУ ЭТО НУЖНО

Недавно в области отмечали очередную дату – юбилей Колпнянского района. Семьдесят лет району стукнуло. Глава местной администрации В. Громов со страниц солидной газеты рассказывал, как хорошо живется народу у него в районе. Как власть о нем – народе – заботится, учит его и лечит. А поскольку заботу о народе у нас принято измерять деньгами, отпущенными государством на народное благо, то и примеры глава района приводил соответствующие – в рублях, значит.

Ну, вот, скажем, здоровье населения. Это первейшая государственная забота – от Москвы до самой до Колпны. И надо сказать, в Колпне на здоровье народа пошло немало — 18 миллионов рублей государственных денег по нацпроекту «Здравоохранение». Из них на 9 миллионов закупили оборудование для Колпнянской районной больницы, туда же поступили две новые машины «скорой помощи», ну и, конечно же, увеличили зарплату врачам и прочему медперсоналу все той же ЦРБ.

Так вот в этой самой районной больнице, укомплектованной современным оборудованием, имеющей собственный автопарк, в январе 2007 года умерла девятимесячная Яна. И никто из получающих повышенную зарплату врачей и медсестер не смог ей помочь. И оборудование, на которое ушли миллионы, оказалось бесполезным. И ни одна из машин «скорой помощи» так и не выехала из больничных ворот, чтобы отвезти Яну Волжину в город, как просили ее родители, и тем самым спасти малышке жизнь.

Вопрос: нацпроект, он вообще для кого? Для больного, чтобы его лучше лечили, или для чиновников, чтобы они могли красиво отчитываться на юбилеях? И чем измерять пользу от реализации нацпроекта – количеством потраченных миллионов или количеством смертей на больничных койках?

КТО ПОСЛАЛ ЕЕ НА СМЕРТЬ НЕДРОЖАЩЕЙ РУКОЙ?

История болезни и смерти Яны Волжиной совсем короткая, всего 13 часов. Эти последние часы своей крохотной жизни малышка провела в детском отделении Колпнянской ЦРБ, куда родители привезли ее поздним вечером 10 января.

Сами Волжины – орловцы, в Колпну приехали погостить на выходные к родственникам. Яночке в гостях стало плохо. Очень плохо: девочка как-то вдруг ослабела и побледнела, покрылась холодным потом, губки посинели. И непрерывно стонала и плакала. Перепуганные родители вместе с бабушкой тут же повезли ребенка в больницу на своей машине – до «скорой» дозвониться не удалось.

В ЦРБ Яну принял дежурный врач – хирург В. Ковалев. По своей части ничего не обнаружил, велел дожидаться педиатра. Педиатр Т. Гребенюк, в отличие от хирурга, по своей части обнаружила… Много чего обнаружила. Среди предположительных диагнозов имели место гидроцефалия, отит, ОРВИ, судорожный синдром, а еще такие страшные вещи, как менингит и энцефалит. Но поскольку точного диагноза педиатр установить не смогла, то и лечение назначила соответствующее – «универсальное», так сказать. «Лечили» Яну в основном анальгином и димедролом, нурофеном еще лечили. Это ночью. А утром 11 января, в одиннадцать пятьдесят, Яна умерла.

И умерла не от энцефалита, не от менингита и не от прочих предположений доктора Гребенюк. Девочку сгубила «дырка» в диафрагме – отверстие диаметром 2,5 см, через которое внутренние органы брюшной полости переместились в грудную. Из-за этого Яна просто задохнулась. А еще ей было очень больно. Несмотря на анальгин и димедрол.

На языке медиков это называется «ущемленная диафрагмальная грыжа». Лечится – хирургическим путем. И все, что нужно было Яне – так это провести рентгеновское исследование и сделать операцию. Вовремя. Но рентгеновский снимок грудной клетки ребенка сделали уже перед смертью – какая уж тут операция. Да и не могли ее провести в Колпнянской больнице – оперировать детей до года в ЦРБ нельзя, только в областной детской. Кстати, родители Яны просили отправить ребенка в областную больницу – если не на «скорой помощи», то хотя бы на собственной машине. Но педиатр Гребенюк, по их словам, сначала утверждала, что в этом нет необходимости: надо, мол, утра дождаться, утро все покажет. Когда же утро ничего хорошего не показало, выяснилось, что девочка нетранспортабельна. Родители просили вызвать из Орла реанимобиль – педиатр ответила, что его выслать не могут, поскольку не установлен точный диагноз…

Да, точный диагноз Яне Волжиной в Колпнянской ЦРБ так и не поставили – даже по рентгеновскому снимку. Его – снимок этот – просто некому было прочитать. В районной больнице нет врача-рентгенолога.

Вопрос: если педиатр с многолетним стажем не может отличить грыжу от менингита, не может оценить степень тяжести состояния больного и назначить адекватное лечение или хотя бы полное обследование, как следует расценивать его профпригодность? И кто ее должен оценивать?

Еще вопрос: если врач допустил ошибку, кто должен расплачиваться за ее последствия? И как уберечь пациентов от такого ошибочного врачевания на будущее? Ну, и в конце концов, извинится ли кто-нибудь перед несчастными родителями за смерть единственной дочери?

И НИКТО НЕ ДОДУМАЛСЯ ПРОСТО СТАТЬ НА КОЛЕНИ

Волжины ждали долго. Несколько месяцев. Ждали, когда хоть кто-нибудь из Колпнянской районной больницы придет к ним и скажет: «Простите!» Ждали, что руководство ЦРБ предложит им в искупление своего греха хоть какую-то материальную помощь – на похороны ребенка. Ждали, что найдется где-нибудь в медицинских сферах области некая комиссия, которая оценит, как лечили Яну Волжину в Колпнянской ЦРБ, определит, как надо было лечить, и сообщит родителям: такой-то или такая-то виноваты в смерти вашей дочери. Или не виноваты.

Зря ждали. Извиниться – значит признать свою вину. А разве может врач быть виноватым? Безгрешен он во веки веков. Про денежную компенсацию вообще речи нет – все до единой больницы у нас нищие, это даже ребенок знает. Ну а что касается комиссий и проверок… Наивные Волжины! Чего хотели они от такой закрытой, изолированной от общества и засекреченной системы, как российская страховая медицина, да еще в ее орловском варианте? Это ж настоящее «Белое братство», куда чужих не пускают.

Все, кто уполномочен проводить проверки и экспертизы качества оказания медицинской помощи, кого закон обязывает защищать права пациентов, связаны корпоративной солидарностью и никогда своего не «сдадут». Волжины убедились в этом на собственном горе. Чтобы получить на руки акт оценки качества медицинских услуг, Олеся и Николай Волжины обратились в Орловский территориальный фонд обязательного медицинского страхования (ТФОМС). Оказалось, напрасно: юрист фонда И. Голованова доходчиво объяснила, что никаких актов ТФОМС пациентам не выдает, не его, мол, это дело. Еще бы – дело ТФОМСА денежки, собранные с налогоплательщиков, распределять. А что федеральный ФОМС ежегодно в регионы письма рассылает и напоминает, что территориальные фонды еще должны и пострадавшим пациентам помогать, споры и конфликты разрешать – это ж так, для наивных граждан…

В общем, Волжиных послали в страховую компанию – ЗАО «Солидарность для жизни». Там, хоть с большим скрипом, акт все же выдали. И кто бы, вы думали, его составил? А составил его главный детский хирург области, он же – специалист областного управления здравоохранения, он же – эксперт.

Вопрос: что написал эксперт Круглый в своем акте?

А ЧТО МЫ ЛЮДИ, А НЕ БОБИКИ, ИМ НА ЭТО НАЧХАТЬ

А написал Владимир Игоревич то, что надо. Да, диагноз клинический (т.е. поставленный Яне в Колпнянской ЦРБ) расходится с диагнозом патологоанатомическим (посмертным то есть). Но врач, поставившая неправильный диагноз, вроде бы как и не виновата. Потому что были объективные причины: симптомы диафрагмальной грыжи не проявлялись, зато проявлялись симптомы респираторного вирусного заболевания, да еще осложненного энцефалитом и нейротоксикозом. Вот так. Заболевания не было, а симптомы были. И наоборот.

Еще доктор Круглый установил вот что. Если бы рентгенологическое исследование Яне назначили пораньше, то и грыжу бы могли обнаружить. Но поскольку заболевание это тяжелое, то «исход его, вероятно, был бы плохим даже при своевременной постановке диагноза». То есть Яна была обречена, получается? И почему эксперт Круглый не поясняет, какова доля вероятности «плохого» исхода и на каких данных она основана? «Орловским новостям», например, удалось выяснить (довольно простым способом, через Интернет), что смертность при операциях по удалению ущемленных грыж доходит до 18%. Это в мире. И с чего Владимир Игоревич взял, что Яна, проведи ей операцию орловские хирурги, в эти 18% попала бы? Или доктор Круглый на собственном, может быть, не очень удачном опыте основывался? В таком случае какой же из него эксперт?

В общем, Волжины, изучив данный документ, так и не поняли, как же все-таки надо было лечить Яну, чтобы она осталась жива. Теперь пытаются выяснить это в суде. Кроме известного орловского адвоката Любови Самойловой, им не помогает никто. Чиновники из ТФОМСа, ЗАО «Солидарность для жизни» (с кем это они, интересно, солидарны?), равно как и представители областной или, скажем, районной администраций, самоустранились. По-другому и быть не может, — считает Любовь Самойлова. «Человек, который решил защищать права пациентов, ненормальный, он не вписывается в рамки повиновения дракону – многоголовой гидре – системе страховой медицины, — говорит адвокат. – А эта «корпорация» предательства не прощает. Любой отступник изгоняется с волчьим билетом».

Понятно, что теплые места в «Белом братстве» терять не хочется никому. Поэтому те, кого законы – федеральные и местные – обязывают защищать права пациентов, подшили себе в «смертные» папочки заключение о смерти Яны Волжиной и спокойно положили эти папочки на полочки. Где-то в тех же или похожих папочках лежит и протокол криминально-экспертной комиссии о разборе причин смерти Яны в Колпнянской ЦРБ. Составлен тот протокол в марте 2007-го, то есть через два месяца после смерти девочки. И через день после того, как главный врач Колпнянской районной больницы В. Пикалов стал депутатом облсовета. Не ему же, в самом деле, идти защищать интересы людей, чей единственный ребенок лишился жизни в его же «епархии». Не депутатское, видимо, это дело.

Что же получается? Все эти ТФОМСы, «Солидарности» и прочие адепты страховой медицины денежки наши собирают, между собой делят, а что с нами дальше будет – им вроде как все равно? И бумажка под названием «страховой полис ОМС» на самом деле ничего нам не гарантирует – ни здоровья, ни жизни? Судя по печальной истории семьи Волжиных, так и получается.

Только, господа страховщики и чиновники от медицины! Позвольте спросить, давно ли вы классику перечитывали? Если давно, то напомним: дедушка Крылов, басня «Свинья под дубом». Рекомендуем. Для ленивых — краткое изложение. Некая Свинья наелась под дубом желудей, под ним же выспалась, а потом стала подрывать рылом корни. «Что ж ты делаешь? – говорит ей ворон с ветки. – Дуб же засохнет!» «Ну и пусть, – отвечает Свинья, – ничуть меня то не тревожит, проку в этом Дубе никакого нет, главное – были бы желуди, ведь я от них жирею». Дальше – дословно:

«НЕБЛАГОДАРНАЯ! – ПРОМОЛВИЛ ДУБ ЕЙ ТУТ, – КОГДА БЫ ВВЕРХ МОГЛА ПОДНЯТЬ ТЫ РЫЛО, ТЕБЕ БЫ ВИДНО БЫЛО, ЧТО ЭТИ ЖЕЛУДИ НА МНЕ РАСТУТ».

Вопрос: кто Дуб и кто Свинья? И что будет со Свиньей, когда Дуб перестанет кормить ее желудями?

P.S. В 2006 году в небольшом городке Стрежевом Томской области произошла аналогичная история, правда, с более счастливым финалом. Девочка-школьница сломала руку. Хирург городской больницы не смогла определить сложный перелом. В результате ребенок все летние каникулы провел на больничной койке, страдая от сильных болей. Защищать интересы пациентки взялась страховая компания ООО «СК «Медиа-Томск», предъявившая иск к городской больнице г. Стрежевого. В обоснование исковых требований юристы компании привели следующие аргументы: не установлен правильный диагноз, в первичной записи хирурга имеются ошибки, не установлен полный клинический анализ, методы лечения оказались неэффективными. Городская больница исковые требования признала и заключила с потерпевшей мировое соглашение, выплатив компенсацию морального вреда – 15 тыс. рублей.

1 ноября 2007, 21:53  2100

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"