НЕМИРНЫЙ АТОМ. Орден мужества нашел орловского ''партизана'' через 17 лет



По каким-то неписаным законам все самые страшные земные беды происходят ночью, в то время, когда большая часть людей спокойно спит в своих домах. А утром солнце освещает новый мир, совершенно не похожий на прежний. Ночь с 25 на 26 апреля 1986 года для миллионов советских граждан стала трагедией. Во сне они не слышали взрыва четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС. Не знали о том, что смертоносное облако радиационной пыли в считанные часы накрыло собой территорию Украины, Белоруссии и 14 областей России, и не догадывались, что судьба многих из них решилась в один незаметный роковой миг. Спокойно спал тогда и наш земляк Николай Зубков – человек, которого спустя 17 лет после аварии президент России наградил орденом Мужества.

РЫЖИЙ ЛЕС

Ученые до сих пор спорят о том, что же стало причиной техногенной аварии, которую называют самой чудовищной и масштабной в истории человечества. Даже взрывы ядерных бомб в Хиросиме и Нагасаки не идут ни в какое сравнение с тем, что произошло в нашей стране с «мирным» атомом. По расчетам экспертов, радиоактивность чернобыльского взрыва составила 50 млн. кюри, что равнозначно последствиям взрывов 500 атомных бомб, сброшенных в 1945 году на Японию. Из-за этого более трехсот тысяч человек были вынуждены покинуть свои дома, а экономический ущерб достиг сотен миллиардов долларов.

Впрочем, о цифрах тогда никто не думал. Народ вообще знал об аварии немного – правда скрывалась до последнего. А может, и сами власть имущие не имели четкого представления о том, насколько страшен удар. Косвенное доказательство тому — разрешение провести многотысячную первомайскую демонстрацию в Киеве, куда к тому времени успело добраться радиоактивное облако.

— Об аварии я узнал в конце апреля 1986-го, — вспоминает Н. Зубков. — Информации в газетах и по телевидению было немного, но все догадывались, что произошло нечто ужасное. Обсуждали долго и горячо, многое было непонятно. С одной стороны, в Киеве демонстрация, значит, никакой опасности нет. Но с другой, реактор разрушен, огромная территория загрязнена, а из тридцатикилометровой зоны вокруг эпицентра взрыва идет срочная эвакуация населения. Значит, все-таки катастрофа?

Нельзя изменить то, что предопределено судьбой. Такова простая житейская философия Николая Зубкова. Поэтому он не роптал, да и до сих пор не ропщет на то, что спустя полтора месяца после аварии его в числе десятков тысяч специалистов отправили в Чернобыль.

— Наверное, не могли не отправить, — размышляет Н. Зубков. – Так получилось, что в начале восьмидесятых я проходил срочную службу в армии как раз на Украине, причем служил в войсках химической защиты.

По официальным данным, в 1986-1987 годах в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС приняли участие более 600 тысяч человек, включая части регулярной армии. Но немало было и таких, как Николай Зубков. Их называли «партизанами», поскольку призывались они повестками через военкоматы якобы на сборы.

— Сначала нас отвезли в Курск, — вспоминает Н. Зубков. — Народу много, человек двести. Куда едем, зачем – никто не говорил. Только один майор случайно проговорился, что нас отправляют в Чернобыль. Но почти никто не запаниковал. Мы ведь тогда как рассуждали? Раз Родина позвала на помощь, надо помочь. Кто, если не мы, это сделает? Да и молодые были. А радиация не видна глазу, не кажется опасной. Это позже, с годами начали приходить болезни…

«Партизанам» выдали форму и присвоили армейские звания, полученные ими еще во время прохождения срочной службы. До Чернобыля добирались на перекладных: сначала колонной автобусов, потом поездом, а заключительный участок пути преодолели на армейских грузовиках.

— Странные были чувства: по обочинам дороги мелькают щитки с радиационным «пропеллером», а за ними — «рыжий лес». Говорят, трава и деревья под воздействием радиации в считанные часы из зеленых стали рыжими. Смотришь на такой лес и не веришь: вроде, лето на дворе, а перед глазами – осень.

ДОЛГ СВЯТ ИСПОЛНЕНИЕМ

Два месяца, с июля по сентябрь 1986-го года, Николай работал. По-иному ни он, ни его друзья не называли то, чем занимались. Одни грузили на прибывавшие составы зараженный грунт, который вывозился в могильники, другие следили за радиационным фоном, третьи, как Николай, крутили «баранку».

— Поработал я тогда и на грузовых автомобилях, и на легковых, — вспоминает он. — В общей сложности — 15 выездов. Распорядок был жесткий: в пять утра подъем, час на завтрак и личные нужды, в шесть – выезд. Назад отправлялись в три часа дня, но до лагеря добирались лишь поздно вечером из-за того, что много времени проводили на постах дозиметрического контроля и в санпропускниках. Если дозиметристы обнаруживали превышение радиационной нормы, автомобиль отправляли на помывку. Бывало, что мыть приходилось по три раза, прежде чем пропускали в лагерь.

Ни у кого и в мыслях не было, что угрожает смертельная опасность. Люди жили: шутили, анекдоты рассказывали и ждали смены. В зоне отчуждения ликвидаторы находились до тех пор, пока не набирали критическую дозу в 25 рентген. За этим пределом, по мнению врачей, ликвидаторов ожидали «необратимые последствия для здоровья».

— Мы не считаем себя героями, — говорит Н. Зубков. — Но с другой стороны, свой долг мы выполняли в сложных условиях. Например, в качестве защиты от радиации нам выдавали только респираторы и марлевые повязки. Их приходилось менять через каждые два часа. За это время «намордники», как мы их в шутку называли, успевали окраситься в рыжий цвет.

«Партизаны», как правило, из рук вон плохо выполняли обязательные требования правил по нахождению в зоне отчуждения. Обычным делом было снять «намордник» — вокруг ведь тишь да гладь, солнце светит, небо над головой то же, что везде и всегда – в такой ситуации опасность физически не ощущаешь, все-таки пули над ухом не свистят и взрывы не грохочут.

— Только головные боли мучили некоторых по вечерам, — говорит Н. Зубков. — Радиация почему-то шла полосами. Где-то счетчики едва попискивали, но буквально в двух шагах от этого места они могли просто зашкаливать.

Одно из самых ярких воспоминаний тех времен — непривычная заброшенность территории, на которой пришлось работать. До сих пор Николай не может забыть заросшие полынью выше человеческого роста тропинки к деревенским домам, опечатанные колодцы, брошенные колосящиеся поля золотистой пшеницы и обилие фруктов: яблоки, груши, сливы и абрикосы уродились на славу, поражая своими гигантскими размерами, необычайно красивым цветом и тонким вкусом.

— Несмотря на запреты, мы и фрукты ели, и грибы в лесу собирали, — рассказывает Николай. – Да и местные жители заражали своим примером. Многие, в основном, старики, наотрез отказались уезжать из родных мест. «Это наши дома, наша родина, и мы верим, что эта земля еще оживет», — говорили они. Кто-то до сих пор там живет…

ЗДОРОВЬЕ НЕ ВЕРНЕШЬ

В Чернобыль ехали, в основном, молодые здоровые мужчины. Спустя годы практически всех их настигли болезни. По данным Всемирной организации здравоохранения, более трети из 600 тысяч ликвидаторов получили повышенные дозы облучения и нуждаются в специализированной медицинской помощи и наблюдении в течение всей жизни. За прошедшее время из числа пострадавших умерли уже более 200 тысяч человек, но только у пяти тысяч умерших была установлена причинная связь с последствиями аварии.

— Наверное, это происходит потому, что изменилось отношение к человеку и его проблемам, — считает Н. Зубков. — Теперь тяжело доказать, что наши болезни связаны с Чернобылем. Сейчас в Орловской области проживают чуть более тысячи ликвидаторов, из них более 700 человек – инвалиды второй и третьей группы.

По словам главного санитарного врача России Г. Онищенко, все ликвидаторы, получившие значительные дозы облучения, имеют от 5 до 19 заболеваний, в том числе низкий иммунитет, высокий риск заболевания раком и лейкозом, проблемы с памятью и повышенную утомляемость. Совпадение?

К слову, в среде чернобыльцев поговаривают, что есть негласная установка, спускаемая сверху для ВТЭК: не показывать эту связь. А представители Международного агентства по атомной энергетике (МАГАТЭ) в канун печальной годовщины выступили с такой речью: мол, с момента катастрофы прошло 20 лет, и те, кому было положено умереть — умерли, а кто остался жив – пусть сами выживают и дальше…

— Меня удивляет отношение правительства к чернобыльцам, — говорит Н. Зубков. – Льготы нам обещали еще в 1986 году, а дали только в 91-м. Прошло 14 лет, и их отняли. Мы одними из первых в стране поднялись на акции протеста и кое-что сумели отвоевать. Но это все равно капля в море. Что сейчас получают чернобыльцы, в основном, инвалиды второй группы? Две с половиной тысячи рублей. И это за то, что мы потеряли здоровье, не можем работать и кормить свои семьи. Боюсь, что когда страна вспомнит о нас, будет уже поздно.

В 1986 году по негласному указанию правительства в Чернобыль, в основном, отправляли женатых молодых людей, имеющих детей. Холостые и бездетные в ряды ликвидаторов попадали редко – видимо, государство все-таки было озабочено будущим развитием страны — но попадали. 25-летний Николай Зубков как раз и относился к их числу. Вот уже 12 лет он живет в счастливом браке, который наверняка был бы еще более счастливым, появись у супругов дети. Увы, их нет. Зато есть орден Мужества – награда, которая нашла героя только в 2003 году…

— Сегодня Чернобыль превратился в выгодный бизнес, — говорит Н. Зубков. — Любой желающий, например, может отправиться на экскурсию в чернобыльскую зону за каких-то 40-60 условных единиц.

Она выживает, та тысяча ликвидаторов, что по сей день живет на Орловщине, ведь упорства и энергии им не занимать. В год двадцатилетия катастрофы орловские чернобыльцы почтят память своих погибших товарищей и 26 апреля 2006 года в скверике на пересечении улиц Красноармейской и Октябрьской откроют памятник.

20 апреля 2006, 00:40  4367

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"