РАВНОДУШНЫЙ ДИАГНОЗ. В смерти сына прошу винить...



  У гроба сына она поклялась выяснить истину. В семьдесят лет с терпением и фанатизмом занялась изучением специальной литературы, обнаруживая несоответствия между рекомендациями по лечению и практикой. Вскоре она узнала, что в нашей стране некому пожаловаться на качество медицинской помощи: прокуратура не умеет и не хочет расследовать такие дела, а контролирующие органы Минздрава повязаны круговой порукой. Пятый год длится это противостояние.

ЗЕМНУЮ ЖИЗНЬ ПРОЙДЯ ДО СЕРЕДИНЫ

  Лидия Васильевна Корогодина застала войну — трудилась для фронта, для Победы, а потом стала инженером-строителем, работала ведущим специалистом производственно-технического отдела «Орелагропромстроя». В 1990 г. она вышла на пенсию, думая о спокойной старости под крылом единственного сына. Талантливый электронщик, водитель 1-го класса, он всегда и всем был необходим: старухам двора, привыкшим бесплатно чинить у него телевизоры, друзьям-автомобилистам, у которых пользовался заслуженной славой незаменимого диагноста систем управления, и даже знакомому врачу. Этот последний иногда звонил после ударного завершения дежурства и просил трезвенника-соседа доставить его домой.
  К 2000 году сын развернулся, вместе с друзьями организовал автосервис. Работы с ремонтом и тестированием иномарок было много. Там, в продуваемом сквозняками боксе, и простудился. В субботу 21 октября он пришел домой, попил малины, заснул. Рано утром в воскресенье постучал к матери и попросил вызвать «скорую помощь», жалуясь на сильную боль в левом подреберье. Где-то через полтора часа, после повторного звонка и сетований диспетчера на отсутствие машин, приехала фельдшер. Ее рабочая смена закончилась, она спешила, измерила температуру, которая подходила к 39, выслушав пациента, определила: «межреберная невралгия». Ему сделали обезболивающий укол, а обеспокоенная мать побежала записывать его к дежурному врачу в поликлинику № 1.

В КРУГЕ ПЕРВОМ

  В два часа явилась врач-терапевт Николаенко и возмутилась: «Какая невралгия при такой температуре?!» – и вынесла свой вердикт: «хронический пиелонефрит в стадии обострения, почечная колика». Выписала направление в больницу им. Семашко на госпитализацию. Там сделали рентген верхней части легких, сняли ЭКГ сердца, проверили почку ультразвуком, взяли анализ мочи. Но ничего экстранеординарного не нашли. Вместо пульмонолога вызвали уролога — доктора Кириенко, тот вспомнил о «межреберной невралгии» и за невропатолога вынес заключение: «больной в госпитализации не нуждается». Когда мать заикнулась про высокую температуру, не соответствующую диагнозу, «эскулап» задумался. Потом открыл историю болезни и приписал: «ОРВИ». Лечение — на дому, анальгин и пару других болеутоляющих, и обрадованные незначительностью хвори Корогодины отправились восвояси.
  В понедельник утром сыну стало совсем плохо. Тут-то он и решил позвонить «доброму» соседу Малютину — реаниматологу из железнодорожной больницы. Однако доктор был очень занят. Вызвали участкового терапевта Андрухович. Обнаружив жар и ужасные боли, врач поставила свой диагноз: «остеохондроз верхнего отдела с выраженным корешковым синдромом». Мать бросилась в ноги: «Направьте сына в стационар!» — и вымолила-таки направление в больницу им. Боткина. Кто знает, как сложилась бы там судьба пациента, но ситуация стала развиваться по худшему сценарию.

ВРАЧ-ГУМАНИСТ

  В обед появился реаниматолог Малютин, неся с собой пузырьки новокаина и незаурядный оптимизм: «Сейчас сделаем блокаду, и все пройдет!»
  — Не послушал, не посмотрел, — вспоминает мать. — Хорошо, что в медицинской карточке успела прочесть, что новокаин для сына является аллергеном. Когда ничто другое не подействовало, доктор приказал больному собираться к нему в отделение: сосед ведь, можно сказать, друг, и железнодорожная больница под боком… Решили ехать.
  На следующий день в «реанимацию» – несколько коек за тонкой перегородкой терапевтического отделения – мать не пустили. Да и поведение доктора Малютина в этих владениях скорби кардинально изменилось. «Состояние больного неважное, — заявил он в ответ на безмолвный вопрос матери, – и вообще пусть придет Виталик, с ним буду разговаривать!» Виталик — компаньон сына по автосервису поспешил в больницу, как ему было назначено: еще через сутки, 25 октября. Что уж там они решали, мать не ведала. По ее выражению, она была в состоянии, близком к помешательству, и делала одну, как теперь считает, непоправимую ошибку за другой. Надо было скандалить, давать деньги, искать высоких покровителей, пробиться в палату и не отходить от сына ни на минуту.
  — Надо было не доверяться человеку, по существу, единолично проводившему лечение и даже не потрудившемуся сделать положенные по приказу № 300 Министерства здравоохранения «Об утверждении стандартов диагностики и лечения больных с неспецифическими заболеваниями легких» процедуры и консультации!

НАВЕРНОЕ,НАДО БЫЛО...

  В последний день жизни сына 27 октября мать пробралась в палату благодаря сердобольным санитаркам. Ни врачей, ни реаниматологов. Страшно поразило ее, что больной лежал без подушки, горизонтально, катетеры в носу. Рядом шипел кислородный баллон. Мать хотела приподнять, покормить сына, но тот отказался: «Я дышу кислородом и мне хорошо…»
  Малютина она увидела в коридоре. Врач «обнадежил»: «Если до вечера протянет, то будет жить». И быстро скрылся. Зато встретился рентгенолог, посоветовал срочно купить сверхдорогие американские антибиотики и пригласить пульмонолога.
  — Я себя страшно корю, что растерялась, побежала домой, стала названивать племяннику, директору завода, — сокрушается сегодня Лидия Васильевна. — В мое отсутствие сын умер. Санитарка сказала, что он задохнулся. Я все не могу отделаться от мысли, что навзничь его положили специально, применили косвенную эвтаназию...

И ВЕЧНЫЙ БОЙ!

  После похорон сына Лидия Васильевна месяц приходила в себя, а затем продала давно заготовленные для ремонта квартиры стройматериалы — ей нужны были деньги для борьбы. «Как же так, – думала она, – смерть моего сына наступила от двусторонней пневмонии и гнойного плеврита. Неужели зарождение болезни никто не заметил, неужели нет современных средств диагностики и лечения, чтобы сильные мужчины не «сгорали» от воспаления легких в неделю?»
  Потратив три тысячи рублей на медицинскую, нормативную и юридическую литературу, Лидия Васильевна засела за первоисточники и вскоре обратила внимание на рентгенограмму, добытую всеми правдами и неправдами в больнице им. Семашко.
  — Там просматривалось только восемь ребер из двенадцати! Я ахнула: на нижнее подреберье и плевральный мешок, где таился воспалительный процесс, размера пленки не хватало. Сравнила рентгенограмму с иллюстрацией справочника по легочным заболеваниям и поняла: это основание для жалобы в областную прокуратуру!
  В апреле 2001 года было возбуждено уголовное дело. Вести его поручили прокуратуре Заводского района. Там «необстрелянную», путающуюся в юридической казуистике пенсионерку поначалу «водили»: не соблюдали сроки удовлетворения ходатайств, пытались подключить к дознанию не имеющих лицензии орловских судебных экспертов. Вскоре поднаторевшая Корогодина этому воспротивилась и сделала неожиданный шаг.
  — Сотрудник Тульского бюро медицинских экспертиз и по совместительству частнопрактикующий эксперт за несколько тысяч взялся дать мне оценку качества лечения сына, и я согласилась. Продала последний запас керамической плитки, дорогую ванну, но нашла требуемую сумму.
  Разорилась мать не зря: эксперт нашел массу врачебных ошибок. Вот только резюме сделал неожиданное: «Проводимое лечение не состояло в причинной связи со смертью».
  — А при встрече, — вспоминает Л. Корогодина, — развел руками: «Иначе мне тут не работать!»
  Районная прокуратура тут же прекратила разбирательство и даже не соизволила поставить мать в известность. Благо ей подсказали, как не пропустить срок обжалования этого беззакония.
  Дело было возвращено молодому следователю Коргину. Тот взял объяснения с нескольких врачей и через месяц дознание опять прекратил, не представив в вышестоящие инстанции ни сопроводительных материалов, ни данных следствия. Естественно, была написана новая жалоба, и расследование возобновили.
  Пенсионерка запросила повторную экспертизу, теперь за казенный счет. Тогда пригласили преподавателей из Курского медицинского университета — те подумали и выдали внутренне противоречивый, но корпоративно «правильный» результат. Дело прекратили вновь. Но мать не успокоилась.
  — Мне ничего не оставалось, как методично «бомбить» жалобами Генеральную прокуратуру, — рассказывает Л. Корогодина. — Сработало. На имя Н. Руднева оттуда пришло письмо. Советник юстиции Умрихин нашел, что рентгенограмма легких сына была выполнена с нарушением укладки, не исследована причина различных выводов тульской и курской экспертиз, а ранняя диагностика и правильное лечение предусматривает благоприятные исходы и при более тяжелой патологии. И дело в четвертый раз вернули на доследование!
  К 2003 году история болезни, пленки, просроченные гистологические материалы умершего попали в республиканский Центр судмедэкспертиз.
  — А там на год «затянули волынку». Когда я подала заявление в суд, выяснилось, что областная прокуратура не сделала предоплату, — говорит Корогодина. — А в 2004 году пришло новое известие: оказывается, в ведущем республиканском Центре... нет экспертов по оценке качества лечения пациентов! В чем его руководство честно-благородно признавалось. Я написала письмо в Госдуму и нашла независимых экспертов в системе Министерства обороны. Но за четыре года «доросший» до следователя областной прокуратуры Коргин все переиначил и отослал материалы по прежнему адресу, в республиканский Центр. Там думали недолго и выдали мне скомпилированные выводы предыдущих проверок.
  После этого министру здравоохранения Зурабову мать предложила провести служебную проверку и набрать в Центр новых, настоящих специалистов, которым совесть не позволит по «влажным» гистологическим материалам, срок хранения которых истек в 2001 году, делать экспертные заключения. Ждет ответа. И надеется, что ей все-таки удастся победить систему.

* * *

  В России нет статистики врачебных ошибок . В ситуации круговой поруки, отсутствия института независимых экспертов доказать вину и привлечь к ответственности провинившегося медика практически невозможно, а сокрытие ошибок способствует их тиражированию.
  Впрочем, капля камень точит. Такая теперь «работа» у орловской пенсионерки Лидии Корогодиной. Не пора ли к ней присоединиться прокуратуре?

17 октября 2005, 22:00  1809

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"