УЗНИКИ СОВЕСТИ. Орловские старики готовятся к гражданской войне



  Этот человек сам нашел меня и долго настаивал на том, чтобы разговор прошел без свидетелей. Слишком щекотливая, уверял он, тема. Встретились, поговорили. Тема оказалась самой обычной по нынешним временам: родная сестра стала “узницей фашизма” и теперь получает солидную денежную компенсацию за отмененные льготы, которая с подачи президента с 1 мая возрастет на одну тысячу рублей. А брат… Брат “узником” не стал. Потому как не угоняли его никуда. Так чего же хочет он, придя в газету? “Разоблачить сестру, - тихо чеканя слова, ответил старик на мой вопрос. – Потому что она – не узница. Я могу это доказать”…

  Признаться, долго не мог я после того разговора взяться за перо. Неблагодарная тема, “черная”, из тех, что хочется задвинуть куда подальше и никогда оттуда не доставать.
  Шесть десятков лет минуло со времен войны, а как коробит, как рушит она человеческие судьбы до сих пор! Вот и здесь вышло так. Казалось, ушли разруха, голод, брат и сестра выросли, выучились, детей, внуков выпестовали — радуйся жизни. Ан нет, аукнулось “эхо войны”, да так, что перессорило близкую родню до такой степени, что волосы готовы рвать друг у друга на голове, благо, осталось еще что рвать.
  Спор в семье нешуточный. Такой, что дело вполне может в ближайшее время дойти до суда, где брат прилюдно готов разоблачить родную сестру и уличить ее в обмане, потому что стыдно и “чтобы другим неповадно было!” Давно бы, говорит, это сделал, да только обстоятельство одно смущает: сестра ведь. Что друзья подумают, соседи? О семье при этом Виктор Иванович не говорит — уже много сора из избы вынес.
  А что же сестра Вера Ивановна? Не могла же пожилая женщина просто так, проснувшись однажды поутру, отправиться сначала в архив ФСБ за справкой, потом в суд, да еще привести туда двух свидетелей, которые вспомнили, как вместе их угоняли в далекую Германию… Может, запутался Виктор Иванович в своих подозрениях, может, не покривила сестра душой, назвавшись узницей, а брат просто о чем-то не знает или что-то забыл?
  Выяснилось, что к вопросу этому Виктор Иванович подготовился основательно, догадываясь, что спрашивать у него об этом обязательно будут. Поэтому заранее собрал толстую кипу всевозможных архивных справок, записал свидетельства односельчан, которые хорошо помнят и соседей Кужелевых, и страшные годы войны. И по всему выходит, что никто никогда никуда никого из семьи Кужелевых не угонял. Доказательств хоть отбавляй: вот справка о составе семьи, выданная в августе 1943 года; вот — из школы, в которой кужелевская ребятня училась в 1943-45 годах – во всех фигурирует якобы угнанная Вера. А вот и из ФСБ — данных о том, что Вера хотя бы на день насильно покидала родное село, в архивах у контрразведчиков тоже нет.
  А что есть? Судя по решению Заводского суда, есть показания двух неизвестных брату свидетелей, два с половиной года назад присягнувших, что их вместе с Верой угоняли из родных мест захватчики. Больше нет ничего, даже самих свидетелей, которые после процесса словно в воздухе растворились...
  В глазах Виктора Ивановича слабое торжество мешается с потаенной болью, когда он перебирает эти документы. Странное дело: в свои почти семьдесят он всего за два месяца в одиночку сумел собрать доказательства, которые, появись они два года назад в суде, возможно, в корне изменили бы решение. И, наверное, не стала бы Вера Ивановна “узницей”, да, зная о том, что существуют такие доказательства, не решилась бы идти в суд. Почему ж пошла? Уверена была, что брат не выдаст ее, “по-семейному”? А то, может, поддержит, сам захочет получать дополнительные деньги? Или в том, что судья не станет проводить более тщательную, чем опрос приведенных Верой свидетелей, проверку? Насчет брата она ошиблась, а вот насчет суда…
  И получила Вера Ивановна заветную корочку, и отправилась прямиком в российско-немецкий фонд “Взаимопонимание и примирение” в надежде взять денежную компенсацию за свои “страдания”.
  Просто удивительно, какой затягивающей и разрушительной силой обладает меркантилизм человеческой души. Запихиваешь совесть куда подальше и бежишь без оглядки в надежде вот-вот обогатиться. Не угналась Вера, не получила вожделенные евро. Немцы – не российский суд. Разобрались. У них свои архивы.
  А что же в это время семья? Сколько крепких братских и сестринских, отцовских и материнских лбов ежедневно сталкивается на различных судебных заседаниях, демонстрируя истинную ценность семейных уз, сколько зубов обламывается в попытках родных укусить друг друга побольнее. Иной раз думаешь, что нет хуже врагов, чем родственники. И в какое дело ни загляни – всюду одна подоплека: погоня за деньгами. Может, и встал Вере Ивановне уже поперек горла былой расчет на выгоду, может, и не рада она уже тому, что стала-таки “узницей”, но она никогда в этом не признается и до конца будет стоять на своем. А иначе – как жить? Не может человек жить, осознавая, что подлец, не оправдав себя. Так что — была угнана, имею право на компенсацию.
  Долго рассказывал мне о своей жизни старик, трудовую книжку показывал. В потертых страницах замусоленной, промасленной книжицы с советским гербом на обложке по строчкам расписана достойная уважения жизнь рабочего человека. “Челси” не покупал, финансовые пирамиды не строил, зато больше сорока лет пахал, сеял, слесарил, фрезеровал… Спину всю жизнь не разгибал, к старости деньжат скопил, да только инфляция в начале девяностых все съела, а осталась одна лишь пенсия в 2600 рублей. Как ни крути, труд оказался дешевле чьей-то уловки. В душу не заглянешь, не поймешь, от чего брат на сестру «пошел»: от обиды или от честности. Но если б то были лишь семейные недоразумения – Бог им судья. Однако проблема глубже. Кужелевы — лишь наиболее яркий пример, так сказать, пик противоречий. Тут конфликт общественный. Тут старики против стариков, деньги против совести в государственном, не личном масштабе. Можно сказать, гражданская война.
  К слову, в редакцию “НО” приходит множество писем, полных обиды, ожесточения и даже злобы. Характерный факт: все они написаны “детьми войны” и нет ни одного от узников. Ни от мнимых, ни от настоящих. Смысл писем один: надо вести с лжеузниками жестокую борьбу, надо разоблачать, причем показательно, чтобы другим неповадно было.
  Но в кулуарах многие вступятся сегодня и за Веру Ивановну. Чем она хуже других? Не одна она ведь такая, по самым скромным подсчетам, число зарегистрированных у нас в стране узников примерно в два раза превышает число тех, кто, по архивным данным, имеет на это право. И вообще, правильнее осудить не ее, а то окружение, то общество и те порядки, которые не только дали ей такую возможность, но и подтолкнули к этому и не препятствовали ни в чем…
  На прошлой неделе довелось мне познакомиться с восьмидесятилетней бабушкой Серафимой. Проблема у нее рядовая — пенсию за умершего мужа никак не может оформить, чтобы хоть сто рублей лишних в месяц получать. В ходе разговора выяснилось, что бабушку Серафиму, а тогда еще семнадцатилетнюю девушку Симу, вместе со всей семьей в 1943 году немцы из родной деревни Нелюбое угнали в лагерь под Гомелем, откуда их и освободили в ноябре наступавшие советские войска. Домой узники возвращались почти два месяца, в лютый мороз, голодные и оборванные. Вернулись, а дома нет – спален дотла.
  Рассказывала мне об этом бабушка Серафима, судорожно глотая слезы. А когда я поинтересовался, почему же она столько сил тратит на переоформление пенсии ради ста лишних рублей, если как узница может получать гораздо более солидную компенсацию, бабушка удивилась и даже как будто оскорбилась. И призналась, что у нее и мысли никогда не возникало перевести свои страдания в деньги. Выжила, мол, спасибо и на том. Все остальное своим “горбом” заработала, “свое” и требует. Вот только с совестью как?
  Недавно в редакцию пришел довольно крепкого вида пожилой человек с просьбой помочь ему вернуть материальный и моральный ущерб, понесенный его семьей в годы Великой Отечественной от советской армии. Оказалось, солдаты забрали у его родни для фронта… несколько мешков зерна. Наши увещевания, объяснения на посетителя не подействовали: ему нужны деньги и он готов идти чуть не до Страсбурга. До чего же еще могут дойти рыночные отношения?
  Не стал я расстраивать бабушку Серафиму и рассказывать ей о том, что где-то по соседству, пожиная плоды ее горя, лепят глиняную башню благополучия совершенно посторонние люди.

25 апреля 2005, 22:00  1920

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"