ПЯТЬ РАНЕНИЙ РЯДОВОГО МИЩЕНКО



  В 1947 году вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о вручении медали “За отвагу” фронтовикам, получившим более трех ранений. У разведчика Леонида Мищенко их было четыре. Медаль он получил, но спустя полвека чуть не выбросил ее в окно. “Помогли” ему в этом врачи областной судмедэкспертизы, не признавшие его раны боевыми и обозвавшие ветерана пьяницей.

УМНЫЙ ПРОСПИТСЯ, ДУРАК - НИКОГДА

  Реформы начала девяностых Мищенко принял с неодобрением. Первого президента России Б.Ельцина с тех пор зовет не иначе как “мой рельсовый друг”. Считает, что благодаря этому другу его солидная в советские времена пенсия быстро “усохла” до унизительного мизера. Поправить положение могло удостоверение инвалида войны, и Мищенко имел на то все основания. Да вот беда: в далеком 47-м он отослал подтверждающие это документы в Минобороны, да так и оставил там - не думал, что боевые раны смогут ему когда-нибудь пригодиться.
  В 94-м, после неоднократных запросов в военные архивы, Мищенко получил на руки необходимые справки. Для завершения дела оставался сущий пустяк: пройти медкомиссию в областной судмедэкспертизе.
  - Захожу в кабинет, там сидит симпатичная барышня в белом халате, - вспоминает Мищенко. – Подаю ей направление, а она даже смотреть на него не хочет. И говорит, мол, что вы ко мне пришли? Небось, шрамы себе по пьяни на охоте поставили!
  Все поплыло в этот миг у него перед глазами. На ватных ногах он с трудом вышел из кабинета, с силой рванул на себе ворот и без чувств провалился в темноту. На упавшего в коридоре человека врачи не обратили внимания. Подняла его уборщица криком: “Нашел, где пить! Иди домой, проспись!”
  Он вышел во двор и долго стоял там, задыхаясь и держась за оградку. А в голове, сквозь пелену смертельной обиды, все четче проступали другие страшные мгновения его жизни – первые дни войны…

ИЗ ГЛУШИ - ДА В МЯСОРУБКУ

  Война всегда меняет людские судьбы, но для Мищенко она стала тем особым поворотом, за которым уже нет пути назад. Он с детства привык к лишениям: родители умерли, когда он был совсем маленьким.
  - Я жил тогда на Смоленщине, в такой глуши, что паровозного гудка не слышал, - посмеивается Леонид Митрофанович.
  Ему было шестнадцать, когда началась война, казавшаяся колхозному пастушку неким возвышенно-героическим действом, овеянным ореолом романтики. Движимый этими чувствами, он и отправился в столицу. Приписав себе два года, в феврале 42-го в составе 33-й армии попал на фронт и уже через шесть дней угодил в окружение под Вязьмой. Выбраться удалось лишь дюжине красноармейцев.
  Это и определило его дальнейшую армейскую судьбу: паренька перевели в разведвзвод особого назначения.
  …Когда к нему подошел случайно проходивший мимо военком Советского района, Мищенко успел отдышаться и рассказал ему о случившемся. “Как, не может быть!” – воскликнул пораженный полковник и повел ветерана обратно. “Где ваши раны, герой?” – скривилась та же барышня. “Мои раны - на мне”, - гордо ответил ветеран и показал ей простреленную руку…

ЯЗЫКАМИ ВЛАДЕЕТЕ?

  Ранним апрельским утром 42-го года четыре советских разведчика ужом проскользнули мимо задремавшего немецкого караульного и нырнули в траншею. У них было задание: взять “языка”. Спящий караульный был легкой добычей, и они решили поискать “птицу” покрупнее. Неподалеку разведчики обнаружили блиндаж, в котором мог находиться офицер. Рядовой Мищенко спустился туда первым и… нос к носу столкнулся с дежурившим на телефоне немцем. Тот вздрогнул и рефлекторно схватил автомат. В последнее мгновение Мищенко успел отвести от себя выстрел, но пуля навылет прошила ему ладонь. Ответный выстрел оказался для фашиста смертельным.
  Краем глаза Мищенко ухватил уходящие в глубь блиндажа трехъярусные нары, с которых уже соскакивали разбуженные немцы. Он вихрем выскочил из блиндажа, а товарищи прикрыли его, швырнув туда пару противотанковых гранат. Взрыв вызвал переполох в стане врага.
  - С нами был выдающийся, сильнейший человек – Федя Мацнев, - говорит Леонид Митрофанович. – До войны он серьезно занимался тяжелой атлетикой и входил в сборную страны.
  Мацнев перехватил немца-великана, двигавшегося на Мищенко. Они сошлись в смертельной схватке, о которой потом ходили легенды. Немец ни в чем не уступал советскому силачу и даже сумел разорвать ему щеку. “Успокоил” его лишь мощный удар прикладом автомата подоспевшего командира группы Рыбкина. Немец обмяк и стал “языком”. Но до своих еще надо было добраться. Со всех сторон к месту боя бежали немцы, над головами свистели пули, а в темное небо полетели осветительные ракеты. Разведчики успели добраться только до нейтральной полосы, когда их накрыл шквальный огонь. Вжавшись в землю, они лежали так, пока их не подобрали свои танкисты.
  - Доставили “языка” в штаб, а Федя все никак успокоиться не может, - смеется Мищенко. – Мол, как это я, чемпион Европы, не сумел немца одолеть. Ну и пошел к контрразведчикам просить, чтобы его к пленному пустили. Не знаю, что он им наговорил, но просьбу те его выполнили.
  При свете дня немец показался Мацневу знакомым. А когда переводчик назвал его имя, Федя только охнул от удивления. “Ганс Альмут?! Ребята, да мы же два года назад вместе на чемпионате Европы выступали, в гостинице в соседних номерах жили, - воскликнул Мацнев. - Он тоже стал чемпионом, только в другой весовой категории”. Немецкий унтер советского штангиста тоже признал и ухватился за него, как за соломинку. Жизнь ему тогда сохранили…

СЛАДОСТРАСТНАЯ ВОЙНА

  Орловскую комиссию Мищенко прошел с боями, и его направили на дополнительное обследование в Москву. Столичные улицы навеяли совсем свежие воспоминания: 1 мая 1987 года, Красная площадь, он - на трибуне для почетных гостей. Вокруг - известные люди, выдающиеся политические деятели из разных стран. У него берут интервью для Центрального телевидения. Он тогда растерялся: что сказать?
  Рассказать, как брат великого вождя Василий Сталин угостил его тремя рюмками коньяка? Или как освобождали Мадону – латвийский город? А может, о том, как брали “языка” в Белоруссии, под Оршей?
  - К одной женщине, жившей на окраине деревни, повадился немец ходить, - хранит в памяти тот случай Мищенко. - Долго мы его “пасли”, а однажды вечером окружили дом. Хозяйка сначала не открывала, а когда мы вошли, сказала, что немец уже ушел. Осмотрелись – в хате никого. Только из-за печи мальчонка выглядывает. В карманах нашли два куска сахара и угостили ими пацана. А он возьми да скажи: “А у нас немец в сундуке сидит”. Сундук в углу стоял, а на нем висел амбарный замок. Ключ у хозяйки отобрали, открыли, а там, и впрямь, сидит, голубчик. Хозяйка заголосила, да куда там. Забрали, конечно…
  Но в интервью ЦТ Мищенко об этом не обмолвился, а рассказал о параде Победы 45-го года, в котором ему выпала честь участвовать. Не успел он закончить, как его окружили итальянские и французские телевизионщики. В тот день он стал настоящей “телезвездой”...
  Московская комиссия подтвердила, что ранения были им “получены при защите СССР”. Самое тяжелое из них Мищенко настигло при форсировании реки Великая в Псковской области. Он был контужен взрывом и целые сутки плавал по реке на остатках разбитого вражеского плота, пока свои не подобрали. После лечения его направили в полк спецслужбы, и бывший разведчик стал инструктором-собаководом. Сначала на санитарной собачьей упряжке он вывозил с поля боя раненых, а позже воспитанные им собаки-подрывники уничтожали вражеские танки.
  - Каждая служебная собака стоила врагу целого танка, - говорит Мищенко. - Последней моей победой на фронте стала вражеская “Пантера” с экипажем из пяти человек.
  После войны в его жизни было еще много побед. Недаром Родина наградила его за заслуги двумя орденами Трудового Красного знамени.
  Годы реформ здорово подорвали здоровье ветерана. Они и стали его пятым ранением, лекарства от которого, увы, пока не существует. Но Мищенко не сдается – не в его это правилах. Он многое пережил и верит в то, что переживет и это смутное время. А ранение, каким бы тяжелым оно ни было, это еще не смерть. Тут еще побороться можно.

15 ноября 2004, 22:00  2208

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"